Elli Cler
личинка человека
о, я кажется сформулировала. мне искренне нравится то, как в христианской традиции перенаправляются эмоционально-эротические реакции, на те же картинки, в сторону религиозного чувства. (фрейд это называет сублимацией - в нейтральном смысле, потому что на этом, согласно ему, в принципе держится любая цивилизация - на перенаправлении простых животных импульсов в сложное поведение в рамках человеческой трудовой деятельности.)
христиане это умеют виртуозно. нарисовать прелестную юную мадонну с голой грудью, и сказать: восхищайтесь и трепещите, это Богородица! нарисовать двух обнимающихся мужчин и сказать: один другого предал, обман и коварство, *он не имеет права к нему прикасаться, он прикасается к нему обманом*! этой оч.мощный месседж, для меня он про телесность в принципе, а не про эротику в частности) амбивалентность телесности. мысль о предательстве/обмане внушает бессознательный протест, отвращение. лицезрение телесной близости - симпатию. и вот это *извращение близости*, и сложная эмоциональная реакция зрителя на него (в которой всегда есть элемент запретного удовольствия, но и удовольствие от морального негодования тоже). подобным же образом сконструирована какая-нибудь банальная сцена похищения невинной девушки злодеем) но христианство переплавляет это в мощную симпатию к духовным символам. это тонкая и очень сложная работа)

приложение 1

Караваджо


Доре


Джотто


Глазунов (вообще, традиция изображения Иуды как мерзкого вечного жида стара и богата; я продемонстрирую хороший вкус и далее сюда ее включать не буду)

ну и всякое предельно умилительное (его большинство)
*у меня есть смутное ощущение... как сказать - если иллюстрация могла бы подойти к "евангелию от Иуды" (и еще хорошо, если не к слэш-фанфику по JCS), то автор как-то не очень глубоко понял свою тему )))

Luca Giordano, ca. 1655-60


Carracci

(скульптуру я ваще не понимаю, как людям приходит в голову делать, именно с этим моментом???)




приложение 2
Жил на свете рыцарь бедный,
Молчаливый и простой,
С виду сумрачный и бледный,
Духом смелый и прямой.

Он имел одно виденье,
Непостижное уму,
И глубоко впечатленье
В сердце врезалось ему.

Путешествуя в Женеву,
На дороге у креста
Видел он Марию Деву,
Матерь Господа Христа.

С той поры, сгорев душою,
Он на женщин не смотрел,
И до гроба ни с одною
Молвить слова не хотел.

С той поры стальной решётки
Он с лица не подымал
И себе на шею чётки
Вместо шарфа привязал.

Несть мольбы Отцу, ни Сыну,
Ни Святому Духу ввек
Не случилось паладину,
Странный был он человек.

Проводил он целы ночи
Перед ликом Пресвятой,
Устремив к Ней скорбны очи,
Тихо слёзы лья рекой.

Полон верой и любовью,
Верен набожной мечте,
Ave, Mater Dei кровью
Написал он на щите.

Между тем как паладины
Ввстречу трепетным врагам
По равнинам Палестины
Мчались, именуя дам,

Lumen coelum, sancta Rosa!
Восклицал всех громче он,
И гнала его угроза
Мусульман со всех сторон.

Возвратясь в свой замок дальный,
Жил он строго заключён,
Всё влюбленный, всё печальный,
Без причастья умер он;

Между тем как он кончался,
Дух лукавый подоспел,
Душу рыцаря сбирался
Бес тащить уж в свой предел:

Он-де Богу не молился,
Он не ведал-де поста,
Не путём-де волочился
Он за Матушкой Христа.

Но Пречистая сердечно
Заступилась за него
И впустила в царство вечно
Паладина Своего.

@темы: недифференцированная заумь